Стишог
ах, когда же, когда же мой мат
станет не трёхэтажен,
а хотя бы двухэтажен,
а то и просто сойдёт во ад
и станет как сера нежен?!

тополями июнь заснежен,
на снегу том лежит примат.
он насильственно обездвижен,
он не стрижен и лысоват
и совсем будто бы неважен,
но он брат тебе, он твой брат.

ах, когда же, когда же мой мат
наконец-то сойдёт во ад
он совсем станет птичий, певчий,
не крикливый, не злой -
писклявый,
и не славный такой, а главный:
будет Птичий он – так, с заглавной,
словно лик Его во салат.

где ж вы сёстры мои, где братья? -
я для вас берегла объятья,
но боюсь теперь пачкать платья
и язык наряжать в слова.
вижу: вот он лежит согласный,
весь непарный глухой, неясный,
весь помятый и весь опасный,
с одиночеством в сотню ватт.

и они как всегда условны:
словно пух, словно вес в утробе,
как инфаркты и в мозге тромбы.
мы расхристаны поголовно
в эти литеры, в литры, в дурь,
переплавлены в пули дур
словно это и есть Твой дар:
входим в сердце выходим боком,
чтоб смотрел Он незрячим оком,
как из плоти вся кровь потоком
просто хлещет абсурдно в пыль.
не глотать - так хотя б нажраться.
видишь, брат твой в тени акаций
ожидает своих оваций:
хлопотания птичьих крыл,
хрюкатания братских рыл,
трёхэтажного мата: «Был».
и уже начало смеркаться…